Я живу для других

девушка жертвенность

Женщины со «стервозинкой» живут только для себя. А добрые «антистервы» вообще не думают о себе, лишь постоянно кого-то спасают. Но так ли это хорошо?!

Однажды царь Агамемнон случайно убил любимую лань Артемиды. Та разгневалась и потребовала от него принести в жертву дочь Ифигению. Отчаявшийся царь ломал голову, как спасти дочь и умаслить Артемиду, но Ифигения сама объявила, что готова принести себя в жертву ради благого дела. Ее положили на алтарь и уже было занесли нож, как вдруг девушка исчезла — Артемида решила даровать ей жизнь. Она забрала Ифигению к себе в храм и сделала жрицей...

Этот древнегреческий миф произвел на меня в школе сильное впечатление. И я усвоила: жертвенность — это хорошо. Помогай другим, и будешь вознаграждена. То же внушала мне и моя мать.

Люди и жертвы

Мои родители работали инженерами-конструкторами на заводе. Но когда грянула перестройка, предприятие разорилось, и родители, как, впрочем, и остальные работники, оказались просто не у дел.

Мама, погоревав пару месяцев, устроилась в регистратуру поликлиники. А отец так и не захотел или не смог:

— Кем я пойду работать? Охранником или спекулянтом?

Мама его утешала:

— Да что мы, на мою зарплату не проживем? Нам много не надо.
— Проживем. — Отца явно устраивал такой расклад. — Обойдемся малым.

Он и обходился малым — бутылкой водки в день. Едва мать уезжала на работу, отец тоже исчезал, а часа через три вползал в квартиру мертвецки пьяный и спал до вечера. Я все это видела, потому что училась на вечернем. Но мама не верила (к ее приходу он более-менее трезвел): «Все на отца наговариваешь! Ну, выпил бутылку пива, и что такого? И вообще, вместо того чтобы дома сидеть, устраивайся на работу — одной мне вас не прокормить».

И я устроилась. Машинисткой в издательство. Днем работала как каторжная, ведь скидок на юный возраст никто не давал, вечером училась, по субботам делала халтуру: денег в семье катастрофически не хватало — отец все пропивал. Но я терпела. Пока в один прекрасный день мама не сообщила, что к нам из деревни едет моя четвероюродная сестра, которую я в глаза не видела: «Женя второй год в институт поступить не может, натаскай ее — у них нет денег на репетиторов». И тут я взвилась:

— Когда?! По ночам, что ли? У меня же только один выходной!

Но мама была непреклонна:

— Значит, пожертвуешь выходным. Ты обязана помогать другим, особенно родственникам. Даже в ущерб своим интересам.

Потом она настояла, чтобы я пожертвовала ради Женьки и своей комнатой. Я стиснула зубы — действительно, не на улицу же меня выселили... Стиснула я зубы и тогда, когда Женька, промотав свои деньги, начала клянчить у меня то на кино, то на сапоги, то на что-нибудь вкусненькое. Я пыталась ее как-то ограничивать, но она шантажировала меня тем, что попросит у моей мамы, а этого я допустить просто не могла — мать и так работала из последних сил. Пришлось искать новые источники заработка.

Мой график стал еще жестче — только успевала вертеться. Однако я каким-то образом умудрилась познакомиться с Сашей.

По дороге в институт я заметила на троллейбусной остановке парня — он спал на лавочке. Лицо у него побелело, но никто из прохожих не обращал на него внимания.

— Эй, ты живой? — Я потормошила незнакомца за плечо. Парень что-то промычал, но не проснулся. Я повторила попытку.

Моя судьба?

— Тебе чего? — Он разлепил глаза, щурясь от света. Пахнуло перегаром.
— Ничего. — Я попятилась: насмотревшись на алкоголика-отца, пьяных я на дух не переносила. — Думала, помощь нужна.

Пару минут он внимательно меня изучал, а потом вдруг схватил за руку:

— Нужна! Всегда мечтал о такой красивой и доброй девушке. Выходи за меня замуж, а?
— Но мы с тобой даже не знакомы! — попыталась отделаться от него я.
— Так в чем проблема? Я Саша. А ты?
— Меня никак не зовут. — Я старалась высвободить руку, но он впился, как клещ. — Да отпусти же, наконец — мой троллейбус подходит! Я в институт опаздываю!
— И я тоже... Поехали вместе! Оказалось, что мы с ним учимся в одном вузе, только на разных факультетах и в разных корпусах.
— Я ж говорю, что ты моя судьба, — развеселился Сашка. — Я это сразу почувствовал. Еще когда ты меня трясла...

В институт мы в тот день так и не попали — сначала пошли в кафешку греться, а потом полночи гуляли по городу. Этот парень меня чем-то зацепил. Возможно, своей непутевостью — с работы его уволили, из института собирались отчислить за «хвосты», из квартиры выселяли. Мне было безумно его жалко: он казался таким добрым и неглупым, просто ужасно невезучим. И я с энтузиазмом взялась за Сашкино спасение: помогла ему сдать «хвосты», пристроила в наше издательство курьером, подкидывала денег — в общем, пыталась вытащить любыми способами.

Даже сама не знаю, зачем я это вспомнила, — с тех пор прошло больше 20 лет. За это время все изменилось: я, Сашка, наши чувства... Не изменилось только одно — распределение ролей: Сашка вечно во что-то вляпывался, а я его вытаскивала. Институт он так и не окончил — ушел в армию. На приличную работу его не брали — нет образования. Он попытался заняться бизнесом — прогорел, да еще наделал кучу долгов. С горя начал пить и играть в карты на деньги: «Вот отыграюсь, расплачусь с кредиторами». Но расплачиваться приходилось мне — я по-прежнему вкалывала за троих, пытаясь вытащить нашу семью из финансовой пропасти.

Вы спросите, почему я его не бросила? Все из-за той же проклятой жалости. Сто раз давала себе слово не подходить к нему пьяному, не готовить, не выплачивать его долги, не пытаться устроить на работу — жить своей жизнью, а не его, но не получалось. «Мам, ну, сколько можно?! — возмущался наш 16-летний сын Кирилл. — Он же тебя ни во что не ставит, а ты бегаешь вокруг него!» Я пыталась ему объяснить, что жертвенность — это хорошо, но Кирилл фыркал: «Хорошо — это когда тебе хорошо. А когда тебе плохо, что в этом хорошего?» Но однажды я не выдержала. Вернувшись с работы, я поняла, что Сашки дома нет, а Кирилл держит в руках открытую шкатулку, в которой хранились фамильные драгоценности. Драгоценности — это, конечно, громко сказано, так, пара золотых цепочек, кулонов и два кольца, которые достались мне в наследство от прабабушки.

— Мам, шкатулка на полу валялась. — У Кирилла был растерянный вид. — Пустая...

В эту минуту в квартиру ввалился Сашка.

— А, уже обнаружили... — Он помрачнел.
— Где кольца?! — Я подлетела к нему.
— Старые побрякушки? Я их в ломбард сдал... Деньги были нужны. И вообще, — перешел в наступление он, — тебе что дороже: кольца поганые или муж?
— Сам ты поганый! — набросилась на него в бессильной ярости я. — Я тебе всю жизнь посвятила! Гад ты неблагодарный!
— А я не просил тебя! И вообще, достала ты меня, спасительница. Я ухожу.
— Не пущу! — Я загородила собой дверь. — Куда ты пойдешь, на улице ночь!
— Это не твое дело. — Сашка оттолкнул меня в сторону.
— Мам, ну хватит перед ним унижаться уже! Пусть валит! Без него легче будет...

Первые дни я чувствовала облегчение: никто не давил на психику, не ныл, не клянчил деньги... Но потом меня вдруг накрыла черная тоска. Что же, я так и буду до конца жизни одна-одинешенька? Нет, надо вернуть Сашку, — какой-никакой, а муж.

Едва накинув пальто, я выскочила на улицу — пойду искать Сашку! Поиски были недолгими — стайка местных пьяниц в сквере дала наводку: «У Нинки он. И адрес знаем — рядышком. Только ты не говори мужику, что мы сдали».

— У какой еще Нинки?!
— У известно какой! Но это вы уж с ним сами разбирайтесь...

Через полчаса я была на месте. Дверь мне открыла женщина лет сорока пяти, неопрятная, грузная и с помятым лицом:

— Вам кого?
— Нин, ну кто там еще? Водка стынет! — В коридоре замаячила мужская фигура в трусах. Увидев меня, фигура юркнула за широкую Нинкину спину. Это был мой муж.
— Извините, — еле выговорила я. — Ошиблась дверью...

СПАсению — да!

Мне стало так омерзительно от этой сцены, что даже плакать не хотелось — хотелось почему-то смеяться. Не над ним, конечно, — над собой. Тоже мне, Ифигения... Та хотя бы ради благого дела жизнью хотела пожертвовать, а я-то ради кого? Ради этого ничтожества, которое всю жизнь просидело на моей шее, а теперь так жалко и мерзко пряталось за спиной у любовницы?! Или... — тут я задумалась еще крепче, — может, ради того, чтобы ощущать свое превосходство перед неудачником мужем?!

И тут в сумке завибрировал мобильник. Звонила приятельница с работы.

— Слушай, душа моя, хочешь слетать со мной в SPA-отель на недельку? Путевка горит. Талассотерапия, массаж, джакузи и все такое... Вернешься другим человеком. Или, как всегда, скажешь, что не можешь оставить Сашку?
— Могу. Я его уже оставила... Как ты; говоришь, SPA-отель? А что, SPA — подходящее место, чтобы начать спасать себя. Давно пора это сделать.

Психолог: Жить рядом со спасительницей очень тяжело

Все хорошо в меру — и стремление помогать другим. Ваш альтруизм не должен осложнять жизнь окружающим и становиться главным свойством отношений. Если жить ради кого-то становится нормой, то такое стремление жертвовать собой патологично. Часто оно связано с низкой самооценкой. Только совершая добрые дела, женщина испытывает чувство собственной ценности. И это ощущение настолько приятное, что возникает зависимость.

Часто спасительница не хочет понять, что в ее «добрых» делах нет ничего доброго. Что она, наоборот, подталкивает людей к новым проблемам, не дает им шанса улучшить свою жизнь. «Спасительница» мужа-алкоголика не знает, что делать, когда тот перестает пить. И подсознательно начинает провоцировать конфликты или проявлять недовольство его работой. Жизнь семьи становится безэмоциональной. В результате муж срывается и... все становится замечательно. Женщина опять при деле и при эмоциях.

Часто жертвенность — это пожизненно. Расставшись с одним объектом для помощи, женщина тут же находит другой. А непонимание окружающих лишь усиливает желание быть Ифигенией. Выйти из круга жертвенности сложно. Но если осознали это желание, постарайтесь смотреть на свои добрые поступки иначе. Спрашивайте себя: «Что от них плохого может быть?» — и тормозите порывы помочь. Займитесь помощью человеку, который действительно в этом нуждается, — себе. Тратьте на себя деньги, доставляйте себе радость. И не испытывайте чувства вины — даже окружающие от этого получат пользу. Жить рядом со спасительницей бывает нелегко.

"Я живу для других" Понравилось? Поделитесь с друзьями!

Анастасия Григорьева

Анастасия Григорьева

Я знаю, что такое выбросить из своей жизни что-то совсем не нужное, отказаться от вредной привычки — дело вообще плёвое.

Другие записи из этой рубрики...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Комментарии проходят премодерацию и будут опубликованы после проверки, если они не нарушают правила сайта.

Do NOT follow this link or you will be banned from the site!