Воспринимаемый риск

0
4 просмотров

Эмпирические исследования свидетельствуют о нелинейности связи между воспринимаемым риском и поведением. Индивиды, вовлеченные во вредные для здоровья виды активности, достаточно хорошо осведомлены об опасности, которой они подвергаются (Weinstein & Nicolich, 1994). Чтобы уточнить влияние воспринимаемого риска на поведение, необходимо рассмотреть следующие вопросы:

1. Может ли человек правильно оценивать риск?

2. Какие когнитивные стратегии используются для оценки риска?

3. Достаточно ли мотивирован человек, чтобы получать информацию о риске и использовать ее для принятия конкретного решения?

4. Всегда ли человек стремится к уменьшению риска?

Объем и точность знаний «наивных» людей об основных факторах риска являются недостаточными, несмотря на доступность подобного рода информации.

С. Уилкокс и М. Стефаник исследовали представления женщин средней и старшей возрастной групп о наиболее распространенных заболеваниях. Около 70% испытуемых имели достоверную информацию о раке и лишь 50% — о заболеваниях сердечно—сосудистой системы. Оказалось, что более высокому восприятию риска конкретного заболевания способствует наличие такого недуга у кого—либо из родственников (Wilcox & Stefanick, 1999).

Н. Уэнстайн, изучая индивидуальные способы оценки риска, выявил и описал феномен «неоправданного оптимизма» или «иллюзии неуязвимости». Он утверждает, что люди имеют склонность занижать вероятность наступления неприятных событий и преувеличивать свои возможности справляться с их последствиями. Неоправданный оптимизм обнаруживается как в отношении проблем со здоровьем, так и в отношении семейных и другого рода неприятностей (см.: Perloff, 1987). Иллюзии неуязвимости особенно подвержены люди, которые ранее не сталкивались с трагическими и страшными событиями. Тем не менее, из этого правила есть исключения. Например, в отношении рака обнаруживается как неоправданный оптимизм, так и неоправданный пессимизм (т. е., человек преувеличивает вероятность заболевания). Испытуемые склонны также завышать оценки риска автокатастроф (Kreuter & Strecher, 1995). Б. Фишхофф отмечает тенденцию к преувеличению малых вероятностей событий и недооценке больших вероятностей (Fischhoff, 1997).

Н. Уэнстайн пришел к выводу, что неоправданный оптимизм может возникать и поддерживаться вследствие таких когнитивных ошибок, как:

1. Неадекватный выбор объекта для сравнения. «Оптимист» сравнивает свой риск с риском гипотетического «среднего» человека, не обладающего заметными достоинствами. Если предложить ему выбрать для сравнения кого—нибудь из своих ближайших знакомых, например, лучшего друга, одного из родителей, неоправданный оптимизм обычно исчезает, ведь человеку свойственно желать, чтобы близкие люди были так же защищены от неприятностей, как и он сам. Интересно, что в тех случаях, когда требовалось сравнить себя с кем—либо из знакомых, испытуемые выбирали того, кто был более уязвим.

2. Эгоцентрическая направленность внимания. Обычно в процессе оценки риска испытуемый не думает о том, делают ли для сохранения своего здоровья что—нибудь другие люди (т. е. полагает, что лучше заботится о себе, чем окружающие). Поэтому одним из способов борьбы с иллюзией неуязвимости Н. Уэнстайн считает информирование о повсеместно применяемых профилактических мерах.

3. Иногда неоправданный оптимизм или пессимизм возникают в конкретном исследовании как артефакты, связанные с некорректной постановкой вопросов. В обыденной жизни немногие задумываются о риске заболеть. Испытуемым нужно сообщать о характеристиках конкретной ситуации. Например: «Каков для вас риск заболеть гипертонией, если ваш вес останется прежним? (или: «…если вы поправитесь на 5 кг?»). Многие авторы возражают против того, чтобы испытуемым предлагалось оценивать возможный риск в количественном выражении, или даже как «выше среднего» или «ниже среднего». В реальной жизни люди редко используют подобные категории для оценки риска. Ответы испытуемых также зависят от предварительно сообщаемой им информации, которая может искажать восприятие риска (цит. по Perloff, 1997).

Д. Каннеман и А. Тверски (2000) описали несколько стратегий оценки риска, которые человек использует в обыденной жизни (так называемую «наивную эвристику»). В частности, они отметили, что при оценке риска индивид опирается на правила доступности и репрезентативности. Правило доступности означает, что как самый вероятный будет оцениваться легко припоминаемый исход. Использованием этого правила можно объяснить пессимистические оценки риска попасть в дорожно—транспортное происшествие или заболеть раком. Эти причины нетрудоспособности и смерти часто упоминаются в повседневных разговорах и в средствах массовой информации.

Правило репрезентативности отражает склонность людей учитывать при оценке степени риска характерные описания соответствующих ситуаций и людей, которые в них задействованы. Если индивид имеет в своем распоряжении подобные специфические данные, он будет игнорировать даже доступные ему статистические показатели. Когда испытуемым предлагают оценить риск заражения ВИЧ—инфекцией для мужчины старше 60 лет, они определяют его как минимальный. Однако если добавить сведения о том, что мужчина является гомосексуалистом, риск начинает оцениваться как высокий. Склонность людей опираться в суждениях о здоровье на правило репрезентативности подтверждается и результатами исследований С. Бишопа (см.: Marks et al., 2000). В его эксперименте была выявлена тенденция к использованию при решении задач в области здоровья не столько информации медицинского характера, сколько представлений о личностных характеристиках типичного больного.

Можно указать и на другие не менее значимые факторы, способствующие искаженным оценкам степени риска. Согласно одной из гипотез, неоправданный оптимизм необходим для поддержания положительной самооценки и хорошего настроения, а также для устранения тревоги. Он является источником положительных эмоций. Оптимизм в отношении себя позитивно влияет на поведение и самочувствие онкологических пациентов (Heidrich et al., 1994), больных после пересадки сердца (Leedham et al., 1995). Даже если человек верно оценивает риск, это еще не значит, что он в состоянии его уменьшить. Поэтому, чем более серьезной является угроза, тем более выражен неоправданный оптимизм. Тенденция усреднения индивидуального риска, позволяющая тем самым «присоединиться» к массе людей, также имеет совершенно явный защитный характер. Если человек чего—то боится, ему хочется думать, что многие люди тоже боятся (Perloff, 1987). Таковы эмоциональные и мотивационные факторы, способствующие поддержанию феномена неоправданного оптимизма.

Достаточно сложно ответить на вопрос о том, как воспринимаемый риск влияет на поведение. Первые исследования, посвященные этой проблеме, были выполнены в лабораторных условиях и опирались на теорию статистических решений (Lopes, 1997). В ней рискованное действие определяется как действие, последствия которого неясны для индивида (т. е. могут привести и к успеху, и к неудаче). Поэтому наиболее распространенной моделью экспериментальной ситуации является модель лотереи. В конкретном исследовании успех и неудача связываются либо с денежным выигрышем (проигрышем), либо с решением какой—либо задачи. Широко известна модель выбора риска Д. Мак—Клиланда и Дж. Аткинсона, которая была использована при создании теорий безопасного поведения. Модель справедлива для тех случаев, когда результат деятельности может лишь изменить самооценку индивида, т. е. вызвать у него чувство гордости или стыда, и, в основном, зависит от его способностей (Козелецкий, 1979).

Привлекательность выигрыша, а значит, и тенденция выбирать тот или иной вид поведения, равна произведению ожидаемой пользы на вероятность события. Позже в модель была включена переменная «личностная диспозиция», которая отражает стремление индивида к достижению успеха или к избеганию неудачи. Испытуемые с выраженной тенденцией избегать неудачи в основном выбирают задачи низкой и высокой сложности, в то время как испытуемые с выраженной тенденцией к достижению успеха обычно выбирают задачи средней сложности (Lopes, 1997).

Последующие эксперименты с целью проверки модели показали, что она наилучшим образом описывает какую—либо долговременную стратегию поведения, а не последствия единичных решений индивида. Модель неоднократно критиковали за использование не субъективно воспринимаемой, а объективной вероятности. Ю. Козелецкий (1979) указывает на необоснованность предположения о том, что ценность результата зависит от вероятности его достижения. Субъективная ценность результата познается в сравнении с актуальным состоянием человека (Lopes, 1997). Модель достаточно сложно применять для исследований безопасного поведения, поскольку нельзя соотнести ценность сохранения здоровья с денежным выигрышем. Вопрос о реальном риске возникновения тех или иных проблем со здоровьем является неразработанным и в медицине. Вероятность наступления некоторых исходов после единичных действий ничтожно мала, других — не поддается точной оценке.

Возможно, опасное поведение вообще не связано с ошибочным восприятием риска. З. Фрейд (1990) считал, что оно может служить средством разрешения неосознаваемых конфликтов. Удовольствие, которое человек получает от потенциально опасных действий, вообще игнорируется в психологии здоровья.

Кроме того, в большинстве исследований воспринимаемый риск измеряется одновременно с поведением. Однако у человека, который оценивает свой риск как высокий, должно быть время для того, чтобы изменить свой образ жизни. Видимо, существует двусторонняя связь между воспринимаемым риском и поведением: изменения в поведении тоже могут приводить к изменениям в восприятии риска, поэтому в группе испытуемых с выраженным безопасным поведением может быть много таких людей, которые оценивают свой риск как небольшой (Weinstein & Nicolich, 1994).

Cуществует несколько методов определения риска и соответственно несколько его разновидностей, в частности абсолютный и относительный риски. Абсолютный риск — это вероятность возникновения конкретного заболевания для любого человека. Относительный риск высчитывается на основе сравнения шансов заболеть для индивидов, подвергающихся воздействию какого—либо конкретного фактора риска, и для индивидов, которые не подвержены данному риску. Например, риск заболеть раком легких для курящих в несколько раз выше по сравнению с некурящими людьми. Исходя из этого, необходимо сообщать людям из группы наибольшего риска информацию об относительном риске (Edelmann, 1995).

Н. Уэнстайн и М. Николич отмечают, что применительно к проблеме сохранения здоровья, следует говорить не о стремлении к пользе, а о стремлении к благополучию и к психологическому комфорту (Weinstein & Nicolich, 1994).

На основе проведенного анализа можно сделать следующие выводы относительно возможности использования переменной «воспринимаемый риск» в моделях безопасного поведения:

— как правило, человек не в состоянии адекватно оценить индивидуальный риск в отношении конкретного заболевания. Данный факт можно объяснить своеобразными когнитивными стратегиями, которые используются для оценки риска ( «наивная эвристика»), отсутствием мотивации к осознанию актуального риска и недостаточным объемом знаний о здоровье;

— утверждение о том, что высокий воспринимаемый риск побуждает человека к модификации опасного поведения, не вполне подтверждается эмпирическими данными. Это связано с несовершенством моделей выбора риска, с привлекательностью опасного поведения для некоторых индивидов, а также с тем, что в большинстве исследований воспринимаемый риск измеряется одновременно с поведением.

Источник: Фролова Ю. Г., Психосоматика и психология здоровья