«Свои» со школьного двора

школьный двор

— И все из-за какого-то магнитофона, — взвизгивающим, срывающимся голосом повторяла женщина с измученным лицом. — Если бы знала, если бы знала, что все так кончится, пошла бы к ней, бухнулась бы в ноги, только не писала бы она это заявление в милицию, разобрались бы сами, между «своими»...

— Мама,— прикрикнула светловолосая, высокая девушка,— если ты будешь так волноваться, лучше иди на работу.

— И все из-за них, из-за них,— глухо твердила свое заклинание другая женщина с застывшими глазами,— все из-за них, телок малолетних, а мой сын сел. А они-то чистенькие оказались.

Ее держал за руку муж, но она билась в давней, тихой, привычной уже истерике.

Мы все ждали начала судебного заседания. Восемнадцатилетний парень, сын той женщины, что такими загнанными глазами обводит всех присутствующих, вырвал из рук незнакомой девушки магнитофон и скрылся. Если кто-то не знаком с уголовным кодексом, скажу, что подобные действия квалифицируются не как шалость или хулиганство. Это — грабеж.

Мы все ждали начала судебного заседания. И та светловолосая высокая девушка с мамой, и подружка ее, излишне выдержанная, может быть, в этот момент,— это те, кого винила мать подсудимого. Его давние приятельницы. Они из одной компании. Они только свидетельницы преступления.

Однажды три подружки — Марина, Вера и Лариса,— расположившись у воды в парке, угощались водкой, сухим вином и пивом. Угощал их Ларисин приятель Гиви (в ходе следствия его дело будет выделено в отдельное — о спаивании несовершеннолетних). Была весна, уже пригревало солнышко, зеленела травка. Всем было весело. Компании было не скучно, но когда невдалеке появились две незнакомые девчонки с магнитофоном, компания рассудила, что вот этого им не хватало — музыки. И девчонок позвали «к столу». Те не отказались.

Какую музыку слушали, какие общие темы для разговоров нашли, кто как себя вел, у кого какое было настроение — никто не помнит. И не потому, что были сильно пьяны. Просто это были самые обычные посиделки, обычные разговоры, обычная музыка, обычно-равнодушный взгляд на других и на себя.

Вот уже много лет Марина. Вера и Лариса вечерами приходили на школьный двор. «Привет».— «Привет»,— «Как дела?» — «А Ваську Кнышева вчера забрали в милицию».— «Клевые штаники, где достала?» — «Красиво жить не запретишь — я буду поступать на повариху...»

Они не убивали здесь время, как это может показаться со стороны. Им и в самом деле было интересно, кого забрали вчера в милицию и при каких обстоятельствах, какие джинсы купила подруга и сколько за них заплатила, они вместе мечтали «красиво жить». «Красивая жизнь» туманно и неопределенно маячила где-то в нескором будущем, а пока они получали радости жизни от того, что «сачковали» в школе, потом в училище, носили «выцыганенные» у родителей модные вещи и собирались вот так вечерами между «своими».

А в тот весенний вечер уже темнело. И хозяйке магнитофона Тане надо было идти домой. Она и так засиделась с новыми друзьями, такими милыми и интересными, сумевшими оценить ее, Таню, сразу разглядеть в ней — не слишком броско одетой — свою «в доску». Она была в прекрасном настроении. Но все хорошее когда-то кончается, надо, надо идти домой, что поделаешь?

Но магнитофон ей не дали. Он стал передаваться из рук в руки. «Да что вы, девочки, никуда вы не уйдете. А я сказала, не денетесь никуда».

Интересно, вспоминали Таня и Оксана, мамины предостережения: «Не водись с плохой компанией»? Наверняка мама говорила об этом. Неужели девятиклассницы не слышали о том, что выпивать нехорошо, тем более с незнакомыми — просто опасно. Неужели не было страшно?

Беззаботность, легкомыслие, доверчивость? Говорят, что спортивная гимнастика потому так «помолодела», что нынешний уровень ее немыслимых трюков могут освоить только совсем маленькие девочки, в которых еще не проснулся биологический страх за свою жизнь, которым по малолетству, по неопытности неведомо чувство самосохранения, чувство опасности. Может, и здесь что-то в этом роде — маленькие девочки еще не знали, что бывают коварные дяди и тети? Но чувство брезгливости и чувство собственного достоинства — неужели и они появляются только с возрастом? Или та компания, которая за украшение своего стола звуками музыки подозвала их милостиво и приголубила на время, была слишком желанной? Но тогда и впрямь что, же им делить между «своими»?

Легкомыслие одних, к сожалению, очень часто провоцирует на преступление других. Нет, не хочу поменять местами жертву и преступника. И все-таки, когда сам к себе относишься несерьезно,— мир вокруг становится зыбким и ненадежным, а ведь мир этот, населен людьми. И они тогда тоже теряют под собой твердую почву...

Таня и Оксана были уже в слезах и в панике, когда Вера крикнула: «Да подавитесь своим магнитофоном. Пошутить нельзя». И сразу все опять стало голубым и зеленым в сумерках весеннего вечера.

Компания поднялась с насиженного места — все-таки разбили дружное застолье. Гиви с Ларисой направились в укромные дали парка, а остальные четверо девчонок побрели к выходу.

Этот вечер грозил кончиться ничем. Но все получилось по-другому. Олег и Витя уже у самого выхода из парка нагнали девчонок на своем мотоцикле. У Олега в кармане уже была повестка в военкомат, и мог бы он через три дня спокойно, как многие и многие его сверстники, хулиганистые и не очень хулиганистые, прощаться с родителями и с девчонками, с которыми так много вечеров провели вместе, у обычного автобуса — не милицейского «воронка».

Как они относились в своей компании друг к другу? Нормально. Они не делились здесь на плохих и хороших. О Марине знали, например, что она может перепродать своему же приятелю кроссовки, нажив «сотню». Ну, так что же? Все так... Вера могла передать всему свету то, что поведали по секрету ей и только ей. Ну и что? Не со зла же она, просто, наверное, ей не о чем было говорить, вот и рассказала. Здесь не вникали в мотивы чужих поступков, не осуждали никого и ни за что. И единственная моральная заповедь, всеми здесь принятая, гласила: «Не хамить не по делу». Это означало: не ставить себя выше других, быть, как все.

Притормозили. Поговорили... А потом Олег шепнул Вите, чтобы тот на мотоцикле ждал его за углом, сам вырвал магнитофон из Таниных рук — и был таков.

Что произошло непосредственно перед тем, как Олег вырвал из Таниных рук магнитофон — не сразу, не легко, потому что Таня держалась крепко за ручку магнитофона, даже кожу себе содрала на ладони об треснувшую пластмассу, что произошло непосредственно перед этим, о том следственные документы умалчивают. Свидетели — Марина и Вера — утверждают в один голос: «Мы ничего не видели, не слышали, ничего не знаем». А Олег говорит так: «Просто увидел магнитофон и взял». Можно только догадываться, кто «навел» его на эту замечательную мысль — взять. Но такое участие в деле Олега его друзей Марины и Веры — не установленный следствием факт.

Витя, который будет проходить только свидетелем по делу (не соучастником), с легким сердцем скажет: «А я не спросил, откуда у него магнитофон, мне было все равно — откуда».

— Все равно, что твой товарищ совершил у тебя на глазах преступление?

— Я ничего не видел.

Наверное, он в тот момент самодовольно думал, что сам-то он уж точно не хуже других — вон, небось, людей не грабил...

Таня заплакала. Оксана лишилась способности что-либо соображать. Вера подивилась отчаянности Олега — сама она была трусовата. Марина подумала, что все это нехорошо. Недаром в характеристике, представленной следствию ее училищем, было отмечено, что Марина «добрая и отзывчивая», а также что «она особенно чутка к справедливости».

Собственно, в этот момент того вечера все еще можно было превратить в шутку.

— Хватит плакать,— могли сказать справедливая Марина или трусоватая Вера,— наш приятель неудачно пошутил. Мы знаем, где он живет, и сейчас пойдем... возьмем у него магнитофон.

Все. Жизнь пошла бы по иному руслу. Ушел бы через три дня в армию Олег, а там глядишь, повзрослел бы, поумнел, забыл бы про этот вечер, мало ли как шалили в детстве... Но это мгновение, решающее судьбы, всегда так легко отыскать только в прошлом.

А тогда все «свидетели» были очень спокойны — ведь все это случилось не с ними. Не у них отобрали магнитофон, не они плачут, не они в случае чего будут виноваты.

Марина и Вера повели себя в этой ситуации совершенно по-разному. Но «школа» была одна — та, в которой выучились отношению к людям на школьном дворе. Вера, наскоро выразив сочувствие, ушла сразу. («А что я могла сделать? Что мне, больше всех надо?») Марина осталась.

Она даже попробовала поискать вместе с перепуганными Таней и Оксаной милиционера, потом, дав девчонкам «свой» номер телефона («Мы все в свидетели к вам пойдем»,— «Конечно, я не свой номер дала. Зачем мне лишние неприятности? Мне что, больше всех надо?»), заверила, что все будет хорошо, проводила девочек на троллейбусную остановку, дождалась, пока уедут, вслед прокричала «звоните» и пошла туда же, куда еще раньше отправилась Вера. На школьный двор. Они опять все соединились здесь вместе — Олег с Витей тоже были здесь. Слушали обретенный магнитофон.

Они слушали магнитофон, говорили о том о сем. Никакого замешательства в их жизни не произошло. Они здесь были среди своих, таких же, смотрелись друг в друга, как в зеркало. И никаких эмоций в этом отражении не было. Не зря они так долго дружили.

У Веры своего магнитофона не было, поэтому «естественно» (такая логика) магнитофон попал к ней.

Когда к вечеру следующего дня Олега вызвали в милицию и взяли с него подписку о невыезде, а потом вызвали и Веру, Вера передала магнитофон Марине, «чтобы не нашли». А Марина? Неужели она не испугалась, получив краденую вещь, которую ищут? «Я не могла найти причину, чтобы отказаться. Меня бы не поняли».

Вот и все дело. Олег отправился отбывать наказание «на стройки народного хозяйства». Свидетели отделались легким испугом. И по сей день собираются на школьном дворе, между своими. Прибавилась тема для общих разговоров.

Олег на суде не отрицал своей вины и не сваливал ничего на своих подруг и друзей. В самом деле, в конце концов, мы все решаем для себя сами. В зале минутами громко всхлипывала какая-то девушка — она вдруг именно сейчас поняла, что не может жить именно без Олега. Родители Олега ездили к ней. К совсем чужой и им, и их сыну девчонке. Но она была единственной, кому хоть немножечко была небезразлична судьба их сына.

"«Свои» со школьного двора"
поделиться

Алина Головина

Алина Головина

Почему многие делят жизнь на черные и белые полосы, я этого не замечаю. Наверно это все потому, что я двигаюсь только по своей ... по фиолетовой!

Другие записи из этой рубрики...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Комментарии проходят премодерацию и будут опубликованы после проверки, если они не нарушают правила сайта.

Do NOT follow this link or you will be banned from the site!