По зову крови

ребёнок в боксе

Я очень хорошо помню тот день. Мы шли по парку, смеялись чему-то, и вдруг Вера странно побледнела и ухватилась за ближайшее дерево.

—Что с тобой, маленькая? —

—Ничего. Что-то голова закружилась.

Мне стало не по себе.

— Присядь, — я подвел ее к скамейке. — Воды хочешь?

— Да, дай глоточек. Сейчас все пройдет, минуту...

Она глотнула воду, потом виновато посмотрела на меня и сказала:

— Меня тошнит, — а глаза сияли. Я оказался абсолютным тупицей и предложил заехать в аптеку, за каким- нибудь снадобьем, но Вера меня остановила:

— Юрка, нас будет трое. Ты что, не понял? Задержка уже две недели, и вот — тошнота, головокружение.

Странная волна пробежала по всему телу — захотелось заорать на весь парк, но я только и смог, что сесть прямо на мокрую землю и положить голову ей на колени. Джинсы были шершавыми и пахли лавандой — Вера любила запихивать ее в шкаф. Почти всю дорогу в трамвае мы молчали, только крепко держали друг друга за руки. Уже дома я засел за Интернет: диеты, полезные и бесполезные продукты, общение с теми, кто уже попал в «клуб пап», — среди моих знакомых таких было немало. Беременность протекала тяжело Токсикоз, головные боли, и к тому же у жены «сделался совершенно невыносимый характер». Между тем врач в консультации все чаще качала головой:

— Молодые люди, у вас могут быть реальные проблемы.

От таких фраз мы поначалу отмахивались, но что-то внутри саднило. Как-то вечером сидели у моей мамы на кухне. Пили чай, я перебирал старые фотографии. Вспоминали папу, которого не было уже почти 10 лет.

— А ведь ты будешь для нашей дочки и папой, и мамой... — вдруг сказала Вера.

— Что за глупости, Верушка? — мама привычными учительскими интонациями попыталась увести разговор в привычное русло, но любимая только глянула на нее, и та осеклась.

— Ольга Петровна, вы ведь будете заботливой бабушкой, правда?

Тут уж я не выдержал:

— Прекрати нести чушь! Все мы станем и хороши, и заботливы. И твои папа с мамой никуда не денутся — будут бабкой с дедом.

— Мои? Нет, они ведь изначально противились нашей свадьбе...

Часы пробили семь раз. Светлый июльский вечер скрипел качелями в соседнем дворе и гудел пароходным гудком в порту. Стучал мяч о стенку гаража, и кто-то старательно молотил по клавишам пианино.

— Бросьте этих глупостей, дети. У меня останетесь или поедете домой? Вера помолчала, потом сказала:

— Останемся, ехать через весь город не хочется...

В тот вечер мама сказала мне слова, ставшие пророческими:

— Смотри, Юра, просто так женщины такое не говорят. Будь очень внимателен к жене, ладно? И пообещай мне, что станешь хорошим отцом моей внучке, — то, что будет именно внучка, а не внук, мы уже знали.

Приближался август, самый жаркий месяц. Вере было то плохо, то очень плохо. Внезапно ночью она проснулась и разбудила меня:

— Юрка, мне что-то совсем не по себе. Вызови-ка «скорую»...

«Скорая» примчалась на удивление быстро. Синие всполохи озарили наш двор. Мы вышли из дому в сопровождении двух врачей и понеслись в больницу. Машина прыгала на выбоинах, нещадно гремя подвеской. Грохот ночного трамвая, долетевшая музыка из какого-то бара, рев мотора не перекрывали еле слышные стоны моей Веры.

В приемном покое нас уже ждали.

— Воды отходят! — кому-то крикнула девочка в глубине коридора.

Я рванулся следом, но мне перекрыли дорогу:

— Вам туда нельзя.

— Но я муж!

— Сидите здесь, муж!!! Накапайте ему валерьянки!

Я сел на пол, пропахший какой-то дезинфекционной дрянью. Трещина в белой плитке казалась трещиной на тонком льду.

«Я несла свою беду, по весеннему по льду подломился лед — душа оборвалася...» Почему-то в голове крутилась старая песня Высоцкого. Голова раскалывалась, и нестерпимо болело сердце. Я сжал голову руками — мы всегда чувствовали с Верушкой друг друга так, словно были поистине «дух един и плоть едина». Упруго щелкали часы на стене. Серо-голубые стены с дурацкими плакатами сливались в одну пелену. Не знаю, сколько я так просидел... Ко мне вышел врач. На зеленом хирургическом костюме были бурые пятна. Я даже не подумал, что от крови. Вериной крови...

— Вы муж? — фамилию он выговорить то ли не смог, то ли не захотел.

— Да, я.

— У вас дочка. Она в инкубаторе, к ней сейчас нельзя. Семь месяцев, но вес маленький, и...

— Что с Верой? К ней можно? Врач молчал. На его лице были неподвижны даже глаза.

— Где моя жена?! Что с ней?!!

— Ее больше нет. Мы сделали все, что смогли, но...

Не помню, что со мной стало... Помню только, меня держали с двух сторон,

и кто-то почти насильно вливал в рот какую-то обжигающую гадость. Потом резко запахло нашатырем. Я оказался на скамейке под стеной, но ощущения были чужими. Спина отдельно, глаза отдельно, руки отдельно...

«Вера. Верушка. Вера моя...» Через час я смог пройти в отделение для недоношенных младенцев. Там, в крошечной кроватке, спала наша дочка. Сморщенный кусочек человеческого тела, продолжение двух любящих людей...

Похороны, сухая земля, сухие глаза, сухой стук по крышке гроба, сухой шелест венков, сухие слова соболезнований. Подошли теща и тесть. Разом постаревшие, но несгибаемо твердые, как и положено семейной паре, промотавшейся по гарнизонам всю жизнь.

— Юра, ты отец нашей внучки. И ты для нас — сын, мы видели, что Вера была... — на слове «была» Игорь Петрович запнулся, — с тобой счастлива. В общем, ты наш сын. А в больнице меня ждала крохотная Верушка.

"По зову крови"
поделиться

Путник Сети

Путник Сети

Пересекающиеся события сети... здесь нет ветра и дождя, но бывают ураганы и счастливые улыбки, тут можно грустить и радоваться, можно узнавать и забывать, можно путешествовать по миру или наблюдать как мир вращается вокруг тебя. Я путешествую в сети, наблюдаю, храню, запоминаю...

Другие записи из этой рубрики...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Комментарии проходят премодерацию и будут опубликованы после проверки, если они не нарушают правила сайта.

Do NOT follow this link or you will be banned from the site!