О женском алкоголизме

можно и босиком

Так-то я не пью. Ну, правда. Но если случается повод, то пью совсем не по-женски, смакуя нахлынувшую лёгкую раскрепощённость, нет, я пью по-мужски — до вседозволенности, перетекающей в беспамятство. Потому делаю это я крайне редко, зная, что объем, за которым начинается моя мужская алкогольная необратимость, уж очень мал. И только крепкие сухие напитки — это железобетонно! Никакой головной боли со сладкой тошниловкой ликёров или мартини, мещанского шика шампанского или подзаборного многообразия винных карт соседнего гастронома. Крепкие сухие напитки — и точка!

А тут Илона… Давай, говорит, начнём отмечать День независимость Республики Беларусь, повод офигенный, приезжай. Я так осторожно её спрашиваю: а твой папа? Папа где-то по бабам пошёл, отвечает. Дело в том, у нас с её папой односторонняя взаимность: я к нему не взаимна, а он ко мне — очень даже взаимен. Впрочем, как и ко многим женщинам. Мать Илоны умерла, когда она была совсем крохой, отец так и не женился после того, выместив нерастраченную любовь — на многочисленных женщин, а нежность и душевность — на одну только дочку.

Илоне хорошо с таким папой-бабником. Ей не надо объяснять, почему недавно был маникюр, а сейчас — снова маникюр, да ещё и на ламинирование надо добавить. Папа хорошо зарабатывает и так же хорошо представляет, сколько стоит женская ухоженность. Да только с подругами Илоне тяжело — папе по-Набоковски нравятся подруги дочери. Потому у Илоны с подругами — острый дефицит. Мой бастион стоит лет пять, сколько мы с Илоной работаем в одном отделе. Столько же лет стоит у папы… нерешённым острый геполитический вопрос о моей к нему невзаимности.

За независимость родной страны коньяк пили старательно, закусывали скудно — пляжный сезон, диета же!

Стоит ли говорить, что по классическим канонам закона подлости, после того, как мной был пройден злосчастный рубеж, за которым начинается моя мужская алкогольная необратимость, явился папа? Его кислая физиономия, на которой ещё совсем недавно был написан явный облом с очередной пассией, вдруг сказочно озарилась порочной улыбкой стареющего ловеласа, как только он увидел меня. Да ещё и в таком непристойно подогретом состоянии. О нежность и порок, о сладострастные помыслы зрелости, о угасающая тоска по ушедшей молодости!

За окнами догорал закат…

И тут во мне впервые за несколько лет, которые я знаю Илону, вспыхнула взаимность к её папе. Да только не вожделеющая, как бы хотелось ему, а взаимность, какая бывает у азартного игрока при виде такого же игромана. Рубикон алкогольной вседозволенности-то пройден уже. Ну, думаю, Александр Семёнович, сейчас мы попразднуем.

Беседа потекла в непринуждённом и легкомысленном русле — о Ницще.

Последнее, что я помню, это сентенция о влиянии идеала ницшеанского сверхчеловека на поэзию раннего Маяковского. Дальнейшие события того вечера были кропотливо восстановлены свидетельскими показаниями Илоны и неохотными обрывками признаний Александра Семёновича — уважаемого человека, между прочим, в прошлом члена партии и руководящего работника, награждённого грамотой «За трудовые достижения».

Илонка покинула боевую вахту первой, уснула ещё на том самом месте, где

Мама?

Мама!

Ваш сын прекрасно болен!

Мама!

У него пожар сердца.

Александр Семёнович в состоянии поэтической экзальтации отправился в ванную комнату совершать ритуальное омовение перед тем извечным таинством, которое связывает мужчину и женщину бесстыдно-святой открытостью и божественно-низменной вознёй.

Пустячная мелочь оказала решающее влияние на ход той роковой истории, подобно взмаху крыльев бабочки, вызывающей разрушительный циклон в теории хаоса. Дело в том, что в их сталинке установлены роскошные дубовые межкомнатные двери. Но почему-то в жаркое время года, когда отключают отопление, двери в ванную комнату ведёт, и они сами открываются. Потому защёлка приделана не только внутри, но и снаружи — чтобы можно было зафиксировать эту монументальность из массива дуба в закрытом состоянии. И когда накал поэтической страсти между мной и папой достиг апогея:

Детка!
Не бойся,
что у меня на шее воловьей
потноживотые женщины мокрой горою сидят, —
это сквозь жизнь я тащу
миллионы огромных чистых любовей
и миллион миллионов маленьких грязных любят.

В этот решающий момент, защёлка была мной защёлкнута снаружи, заточив папу Илоны наедине со своими набоковскими фантазиями.

— Мария! Мария! Мария!

Пусти, Мария!

Я не могу на улицах!

Не хочешь?- кричал пленник собственной ванной комнаты Александр Семёнович, уже по памяти цитируя «Облако в штанах», но я не слышала. Я уже шла домой, переполненная пьяного восторга перед нравственным законом внутри меня и звёздным небом надо мной:

Вселенная спит, положив на лапу с клещами звезд огромное ухо...

Илонка проснулась только к часам десяти утра и освободила узника поэтической совести.

— Ты хоть босоножки свои заберёшь? — прыснула она мне в трубку. И мне стало стыдно: неужели я удрала босиком…

И тогда я поняла, что теперь у меня есть подруга на всю жизнь, но никакими силами мне уже не вернуть былой поэтический трепет перед ранним Маяковским.

босиком по улице

Из дневников друзей, Настасья Фэ

Поделитесь записью: "О женском алкоголизме" с другими читателями!

Путник Сети

Путник Сети

Пересекающиеся события сети... здесь нет ветра и дождя, но бывают ураганы и счастливые улыбки, тут можно грустить и радоваться, можно узнавать и забывать, можно путешествовать по миру или наблюдать как мир вращается вокруг тебя. Я путешествую в сети, наблюдаю, храню, запоминаю...

Вас может заинтересовать...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Комментарии проходят премодерацию и будут опубликованы после проверки, если они не нарушают правила сайта.

Do NOT follow this link or you will be banned from the site!