Добро на показ

солнечные дети

Еще десять лет назад ни о какой благотворительности я даже не задумывалась. Нет, конечно, помогала всем, кому могла. И своим, и чужим. Но минутно — по душевному порыву или объективной необходимости. О какой-то системной помощи и не мечтала. И как-то спросила на интервью у известного банкира и не менее известного мецената:

— А зачем вам все это? Спонсирование молодых художников, помощь художественному училищу, гранты для студентов? Тот на минуту задумался. А потом ответил — честно, как мне показалось:

— Знаете, настал такой момент... Я понял, что денег я уже заработал даже для правнуков. И дело, которое я делаю, продолжает крутиться и приносить доход. Новым бизнесом заниматься скучно, осесть дома — еще хуже. А хорошую живопись я любил всегда. Вот и подумал, что должен же кто-то поддерживать таланты. Почему не я?

Помнится, тогда я не особо впечатлилась. А какое-то время спустя совершенно случайно попала на сайт родителей, дети которых страдают неизлечимым и смертельным генетическим заболеванием. И что-то торкнуло, даже сама не знаю что. Сначала я купила и отвезла им специальное детское питание. Потом стала покупать ненужные, но милые сувениры в их благотворительном магазине. Познакомилась с мамами этих детей... И как-то все закрутилось. Почти два года я была другом фонда. А потом — личная драма: болезненный развод, разъезд... Мне было черно и пусто. И я почему-то подумала, что хочу в хоспис. Помогать тем, кому реально хуже, чем мне.

Вышла я на сайт самого известного хосписа, заполнила заявку волонтера. Довольно быстро меня пригласили на собеседование, которое я успешно прошла. Про эту работу я знала не понаслышке — мама несколько месяцев была волонтером при хосписе, много чего успела рассказать. Да и работа медицинского журналиста дает много информации. Вспоминается, как меня удивили люди, пришедшие на это собеседование вместе со мной. Совсем юные девочки-школьницы, пара крепких юношей-спортсменов и две возрастные дамы — обе начинающие экзистенциальные психологи. Они-то первыми и сошли с дистанции... После собеседования нам устроили экскурсию по хоспису. Естественно, пациенты, которые могут передвигаться сами, постоянно попадались нам навстречу. Мы улыбались, здоровались и шли дальше. Сначала я услышала, как одна «экзистенциалистка» шепнула другой:

— Боже мой, здесь всегда так отвратительно пахнет?

Вторая не успела ответить — по коридору прямо к нам шел молодой парень. Высокий, рослый, но практически без правого глаза. Точнее, на его месте было что-то красно-розовое и склизкое, выпирающее из глазницы. За спиной раздался шум: упала в обморок экзистенциальная дама. Видимо, сначала у нее не выдержал нос, а теперь еще и глаза... А молодежь, кстати, шла дальше, как ни в чем не бывало — ни отвращения, ни страха, ни вороватых взглядов искоса. Я их прямо зауважала.

Когда я вышла, экзистенциальные психологи курили у ограды. Одна из них — та самая слабонервная — бросилась ко мне:

— Вот скажите, как же... Ведь это же ужасно, что он так выглядит! Почему «это» ему не забинтуют или не заклеят?

Я пожала плечами. Тоже закурила и поинтересовалась:

— Если вы так испугались не самого тяжелого зрелища, как вы вообще работать планируете? Обе дамы приняли истово-достойный вид. И вторая проговорила — даже немного с пафосом: — Мы хотели помочь умирающим достойно покинуть этот мир. Читать им книги, вести с ними беседы...

Мне ничего не оставалось, кроме как снова пожать плечами. Видимо, дамы пропустили мимо ушей, что всем потенциальным волонтерам надо прочитать специальную брошюру про психологию людей, находящихся в термальной стадии болезни. Тогда бы они знали, что тех, кто перед смертью тих и незлобив, не так много. Гораздо больше тех, кто проклинает себя, Бога, всех вокруг. И если по слабости телесной не может кинуться на тебя с кулаками, плюнуть может вполне. Мама рассказывала про одного львовского католического священника, который всегда приходил в хоспис с огромным носовым платком. И перед выходом вытирал плевки с лица и оттирал от сутаны... Уж, какое тут смирение и успокоение...

Все это я вкратце поведала дамам. Замечая, что глаза у обеих расширяются от ужаса. Впрочем, я их успокоила: сказала, что волонтеров к таким не пускают обычно, ими занимается сам персонал. И добавила:

— Кстати, про запах. Да, он там всегда такой. Вы же понимаете: умирающие от рака люди, разлагающаяся плоть...

Одна из психологинь пролепетала:

— Но ведь... Есть же освежители воздуха, дезодоранты...

Я только вздохнула:

— Там пациенты практически без всякого иммунитета. А любой дезодорант или освежитель — это химия, аллергены... Им нельзя.

В общем, мои собеседницы больше не пришли. Но, к стыду своему, и я проходила туда очень недолго. До пациентов меня так и не успели допустить: я занималась бельем, уборкой, помогала раскладывать гигиенические принадлежности и перевязочные материалы. А потом навалилась такая куча работы, что даже раз в неделю выбираться в хоспис стало проблематично. Возможно, если бы меня там ждали живые люди или хотя бы один человек, я бы изыскивала возможности. Но к безликим простыням не ездить оказалось не так неловко.

После этого некоторое время я думала, что благотворительная страница моей жизни перевернута. Но у судьбы были свои планы. Совершенно случайно я попала в один благотворительный фонд, патронирующий несколько детских домов для детей с особенностями развития. Фонд возглавляли известные в стране люди, волонтерская компания оказалась крепкой, дети — солнечными. И я как-то... прикипела — и душой, и всей собой. Несмотря на то, что приходилось ехать больше часа через весь город, каждые выходные я проводила с детьми.

Да, там меня ждали. И Веня с синдромом Дауна, и Маня с легкой степенью олигофрении, и Дима с тяжелым ДЦП. После нескольких встреч ребята стали меня узнавать. И когда я приходила, мне буквально не хватало рук. Потому что каждого нужно было потрогать, обнять, взять за ручку. А самых маленьких — еще и на руки... „

Я общалась с ними в интернате. Мы выезжали на концерты, спектакли, развивающие занятия. И это было счастье — поначалу. Я очень быстро научилась не реагировать на то, как смотрят на наших детишек мамы здоровых детей — в кино ли, в театре ли. И как стремятся убрать от нас подальше своих чад — словно синдром Дауна передается воздушно-капельным путем. К слову сказать, сами дети этих трепетных мамаш вели себя не в пример лучше. И, кажется, вообще не замечали, что наши подопечные какие-то не такие.

Еще почти два года жизни были посвящены моим солнечным детям. Не только с синдромом Дауна — традиционно солнечными называют их. Но я имею в виду и всех остальных — нет для меня несолнечных детей...

Я быстро привыкла к тому, что большинство близких и дальних знакомых меня просто не понимали. И говорили о моем волонтерстве со странной смесью брезгливости и жалости. Сначала возмущалась, а потом поняла, что просто каждому — свое. Это вот мое, но вовсе не обязано быть при этом приятным и понятным всем и каждому.

Для меня все начало рушиться из-за руководителей и «первых лиц» фонда. Потому что слишком часто они стали этими своими лицами сверкать — естественно, вместе с нашими детьми. При этом совершенно не думая о том, что мероприятие проходит зимой на улице и дети банально мерзнут. Особенно наши, многие, из которых просто не могут быстро бегать и активно прыгать, чтобы согреться. Не принимали в расчет того, что нельзя фотографироваться с девочкой-эпилептичкой — вспышка фотоаппарата провоцирует у нее судороги. И еще массу подобных «мелочей» упускали из внимания наши благотворители...

Сначала я просто бесилась. Потом принципиально перестала выезжать на любые мероприятия со звездами. И ушла — после одного такого мероприятия, в котором меня просто умолили поучаствовать. Предновогодние дни, детей надо вывезти много, а волонтеров катастрофически не хватает, благотворителям же нашим приспичило...

Помню до сих пор, как мы с коллегой метались по одной из центральных улиц города, «вылавливая» в праздничной толпе своих детей и стаскивая их к нашему автобусу. Какие были дети, помню тоже. Одни — абсолютно замерзшие и еле передвигающие ноги, другие — перевозбужденные и оттого дикие и неуправляемые. Молоденькая воспитательница в ужасе заламывала руки: «Господи, их должно быть пятнадцать! А их... Коля, Валя, Саня...» И вновь и вновь пересчитывала своих питомцев по головам.

А наши организаторы «звездили». Вовсю. Когда последнего, пятнадцатого пацаненка они нам принесли, он, кажется, вообще уже мало что соображал. И бешено чесался: добрые люди накормили его строго запрещенным шоколадом. И я кинулась в аптеку...

Коллега, друг и очень хороший мужчина, уговаривал:

— Ну, плюнь ты на них. Денег дают, и ладно. А что пиарятся, ну так работа у них такая. Главное же — дети, они тебя любят, ты им Нужна.

Я плакала, но отказалась все равно. Уже два года прошло. А я, как брошенная жена просматривает страницу бывшего мужа в соцсетях, смотрю на фотографии своих бывших подопечных... И сердце ноет. И в голове мысль о том, что напрасно я... Дети же меня и, правда, любили...

"Добро на показ" Понравилось? Поделитесь с друзьями!

Анастасия Григорьева

Анастасия Григорьева

Я знаю, что такое выбросить из своей жизни что-то совсем не нужное, отказаться от вредной привычки — дело вообще плёвое.

Другие записи из этой рубрики...

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Комментарии проходят премодерацию и будут опубликованы после проверки, если они не нарушают правила сайта.

Do NOT follow this link or you will be banned from the site!